Неточные совпадения
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! —
«Кто б мог подумать? Как давно!
Надолго ль? Милая! Кузина!
Садись — как это мудрено!
Ей-богу, сцена из романа…» —
«А это дочь моя, Татьяна». —
«Ах, Таня! подойди ко мне —
Как будто брежу я во
сне…
Кузина, помнишь Грандисона?»
«Как, Грандисон?.. а, Грандисон!
Да, помню, помню. Где же он?» —
«В Москве, живет у Симеона;
Меня в сочельник навестил;
Недавно сына он женил.
— Слава
богу, это только
сон! — сказал он, садясь под деревом и глубоко переводя дыхание. — Но что это? Уж не горячка ли во мне начинается: такой безобразный
сон!
Но не ведал Бульба того, что готовит
Бог человеку завтра, и стал позабываться
сном, и наконец заснул.
Бог знает, где он бродил, что делал целый день, но домой вернулся поздно ночью. Хозяйка первая услыхала стук в ворота и лай собаки и растолкала от
сна Анисью и Захара, сказав, что барин воротился.
— Это вам во
сне померещилось… ей-богу, во
сне.
Уже легкое, приятное онемение пробежало по членам его и начало чуть-чуть туманить
сном его чувства, как первые, робкие морозцы туманят поверхность вод; еще минута — и сознание улетело бы
Бог весть куда, но вдруг Илья Ильич очнулся и открыл глаза.
«Так вот что предвещал мне мой
сон! — подумал я, — дай
бог только, чтобы не было чего-нибудь еще хуже».
«Человек — это система фраз, не более того. Конурки
бога, — я глупо сказал. Глупо. Но еще глупее московский
бог в рубахе. И — почему
сны в Орле приятнее
снов в Петербурге? Ясно, что все эти пошлости необходимы людям лишь для того, чтоб каждый мог отличить себя от других. В сущности — это мошенничество».
Под этим небом, в этом воздухе носятся фантастические призраки; под крыльями таких ночей только снятся жаркие
сны и необузданные поэтические грезы о нисхождении Брамы на землю, о жаркой любви
богов к смертным — все эти страстные образы, в которых воплотилось чудовищное плодородие здешней природы.
«Рад бы душой, — продолжает он с свойственным ему чувством и красноречием, — поверьте, я бы всем готов пожертвовать,
сна не пожалею, лишь бы только зелени в супе было побольше, да не могу, видит
Бог, не могу…
Проснувшись, он испугался, когда увидел, что солнце уже высоко: «Я проспал заутреню и обедню!» Тут благочестивый кузнец погрузился в уныние, рассуждая, что это, верно,
Бог нарочно, в наказание за грешное его намерение погубить свою душу, наслал
сон, который не дал даже ему побывать в такой торжественный праздник в церкви.
В горячей молитве своей он не просил
Бога разъяснить ему смущение его, а лишь жаждал радостного умиления, прежнего умиления, всегда посещавшего его душу после хвалы и славы
Богу, в которых и состояла обыкновенно вся на
сон грядущий молитва его.
— Помню, бабушка, ей-богу помню, как во
сне…
— Верочка, подойди ко мне. — Дочь подошла. — Хочу тебя благословить на
сон грядущий, Верочка. Нагни головку! — Дочь нагнулась. —
Бог тебя благословит, Верочка, как я тебя благословляю.
«И навел Господь
Бог на человека крепкий
сон», экстаз — εκστασιν, по переводу LXX [Так называемая «Септуагинта» — перевод Ветхого Завета на греч. язык, выполненный в Александрии во II в. до н. э. «70‑ю толковниками» (лат. septuaginta — семьдесят, LXX; отсюда название этого перевода).] (Быт. 2:21), и во время этого таинственного, самим
Богом наведенного
сна, помимо его ведома и сознания, органическим выделением его же женской сущности была создана
Богом жена.
В вере
Бог нисходит к человеку, установляется лестница между небом и землей [Имеется в виду «лестница Иакова», которую Иаков увидел во
сне: «…лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот, Ангелы Божий восходят и нисходят по ней.
И навел Господь
Бог на человека крепкий
сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию.
Не соприкасаясь с людьми,
боги обращаются и беседуют с ними только через посредство гениев — и наяву и во
сне (Платон.
Варя. Я так думаю, ничего у нас не выйдет. У него дела много, ему не до меня… и внимания не обращает.
Бог с ним совсем, тяжело мне его видеть… Все говорят о нашей свадьбе, все поздравляют, а на самом деле ничего нет, всё как
сон… (Другим тоном.) У тебя брошка вроде как пчелка.
— Есть, есть некоторое предчувствие… Ну, да страшен
сон, но милостив
бог. Мы и дядюшку подтянем. А вы здесь донимайте, главное, Ляховского: дохнуть ему не давайте, и Половодову тоже. С ними нечего церемониться…
— Страшен
сон, да милостив
бог, служба. Я тебе загадку загадаю: сидит баба на грядке, вся в заплатках, кто на нее взглянет, тот и заплачет. Ну-ка, угадай?
«Молись, голубушка! И меня помяни во святых молитвах твоих. Ты ведь еще ангел непорочный. От тебя молитва до
Бога доходна… Молись, Христос с тобой…» — так подумал Марко Данилыч и, неслышно притворив дверь, пошел в свою спальню. Тих, безмятежен был
сон плутоватого рыбника.
— Дай
Бог, чтобы было по-вашему, Марко Данилыч, — с тоской и рыданьями отвечала Дарья Сергевна. — А все-таки заботно, все-таки опасливо мне за нее. Во
сне ее то и дело вижу да все таково нехорошо: либо разодетую, разубранную в шелках, в бархатах, в жемчугах да в золоте, либо мстится мне, что пляшет она с каким-то барином, а не то вижу всю в цветах каких-то диковинных… Не к добру такие
сны, Марко Данилыч.
Ежели следует он великороссийской, пост ли нарушить,
Богу ль не помолиться, восстав от
сна или на
сон грядущий, в праздник ли у службы не побывать — ему нипочем.
— Э, матушка, страшен
сон, да милостив
Бог, — сказал Самоквасов. — Поживете еще, а мы у вас погостим, как прежде бывало.
— Ни вечером на
сон грядущий, ни поутру, как встанет, больше трех поклонов не кладет и то кой-как да таково неблагочестно. Не раз я говорила ей, не годится, мол, делать так, а она ровно и не слышит, ровно я стене говорю. Вам бы самим, Марко Данилыч, с ней поговорить. Вы отец, родитель, ваше дело поучить детище.
Бог взыщет с вас, ежели так оставите.
— А вы не всяко лыко в строку, — хладнокровно и спокойно сказал им Патап Максимыч. — Зато ведь и не оставляет вас Марко Данилыч. Сейчас заходил я в вашу стряпущую, посмотрел, чем кормят вас. Такую пищу, братцы, не у всякого хозяина найдете. В деревне-то живучи, поди, чать, такой пищи и во
сне не видали… Полноте пустое городить… Принимайтесь с
Богом за дело, а для́ ради моего приезда и первого знакомства вот вам красненькая. Пошабашивши, винца испейте. Так-то будет лучше.
Во
сне случится увидать его, в страхе и трепете просыпается она, скорбит по целым часам и со слезами и рыданьями молится
Богу — да избавит впредь от такой напасти.
«Грозен
сон, да милостив
Бог», — подумал Алексей и, завидя проходившую Таню, шаловливо обхватил гибкий, стройный стан ее.
— Страшен
сон, да милостив
Бог, — успокаивала его Никитишна. — Много ль гостей-то звал?
Я каждый день, восстав от
сна,
Благодарю сердечно
богаЗа то, что в наши времена
Волшебников не так уж много.
К тому же — честь и слава им! —
Женитьбы наши безопасны…
Их замыслы не так ужасны
Мужьям, девицам молодым.
Но есть волшебники другие,
Которых ненавижу я:
Улыбка, очи голубые
И голос милый — о друзья!
Не верьте им: они лукавы!
Страшитесь, подражая мне,
Их упоительной отравы,
И почивайте в тишине.
Вообще, очень религиозный, отец совсем не был суеверен.
Бог все видит, все знает, все устроил. На земле действуют его ясные и твердые законы. Глупо не верить в
бога и глупо верить в
сны, в нечистую силу, во всякие страхи.
— Самоубийство есть самый великий грех человеческий, — ответил он, вздохнув, — но судья тут — един лишь Господь, ибо ему лишь известно все, всякий предел и всякая мера. Нам же беспременно надо молиться о таковом грешнике. Каждый раз, как услышишь о таковом грехе, то, отходя ко
сну, помолись за сего грешника умиленно; хотя бы только воздохни о нем к
Богу; даже хотя бы ты и не знал его вовсе, — тем доходнее твоя молитва будет о нем.
— Человек чистый и ума высокого, — внушительно произнес старик, — и не безбожник он. В ём ума гущина, а сердце неспокойное. Таковых людей очень много теперь пошло из господского и из ученого звания. И вот что еще скажу: сам казнит себя человек. А ты их обходи и им не досаждай, а перед ночным
сном их поминай на молитве, ибо таковые
Бога ищут. Ты молишься ли перед сном-то?
— Вот оно отчего! — сказала Анна Павловна со вздохом и перекрестилась. — Видно,
богу не угодны были одни мои молитвы. Сон-то и не лжив: точно из омута вырвался, голубчик мой!
Так он говорил, и в то же время у него в самых тайниках души шевелилась лукаво-невинная мысль, что его терпеливая покорность растрогает и смягчит всевидящего
Бога, и тогда вдруг случится чудо, от которого все сегодняшнее — тягостное и неприятное — окажется лишь дурным
сном.
— Нет, благодарение
богу, окромя нас, еще никого не видать. А так, промежду мужичков каприз сделался. Цену, кажется, давали им настоящую, шесть гривен за пуд — ан нет:"нынче, видишь ты, и во
сне таких цен не слыхано"!
— Видит
Бог, тайком… Настасья Федоровна ни
сном, ни духом ни о чем не ведает…
Державная чета отошла к покою, и
сон ее был безмятежен: с чистою перед
Богом совестью она предала себя от глубины души Его неисповедимому промыслу.
— Кто рано встает, тому
бог подает, Иван Семеныч, — отшучивался Груздев, укладывая спавшего на руках мальчика на полу в уголку, где кучер разложил дорожные подушки. — Можно один-то день и не поспать: не много таких дней насчитаешь. А я, между прочим, Домнушке наказал самоварчик наставить… Вот оно сон-то как рукой и снимет. А это кто там спит? А, конторская крыса Овсянников… Чего-то с дороги поясницу разломило, Иван Семеныч!
— О боже, как могло всё это сделаться! Но ради
бога, говорите точнее, Степан Трофимович, ведь это
сон, что вы рассказываете!
Ночь я провел совершенно спокойно и видел веселые
сны. Я будто бы пишу, а меня будто бы хвалят, находят, что я трезвенные слова говорю. Вообще я давно заметил: воротишься домой, ляжешь в постельку, и начнет тебя укачивать и напевать:"Спи, ангел мой, спи,
бог с тобой!"
Но это скоро кончилось.
Бог стал для меня — несомненно, конечно, существующим — высшим начальством: критиковать это начальство было грешно, и за ослушание оно наказывало жестоко. Иногда вечером, когда ляжешь спать, — мягко, тепло, в теле истомное блаженство от уверенно наплывающего молодого
сна, — и вдруг в голову мысль...
До шестого класса гимназии я искренно и полно верил в православного
бога. Одно время, с полгода, — помнится, было это в четвертом классе, — я переживал период аскетизма: постился с умилением, ходил на все церковные службы, перед гимназией заходил к Петру и Павлу к ранней обедне, молился перед
сном горячо и подолгу.
— Оборони
бог, родимые! Коней можно привязать, чтоб не ели травы; одну ночку не беда, и так простоят! А вас, государи, прошу покорно, уважьте мою камору; нет в ней ни сена, ни соломы, земля голая. Здесь не то, что постоялый двор. Вот только, как будете спать ложиться, так не забудьте перед
сном прочитать молитву от ночного страха… оно здесь нечисто!
Этот
сон он видел как раз после получения им письма от Дарьи Васильевны, в котором старушка обстоятельно описывала совершившийся «пассаж» в доме княгини Святозаровой, просила совета, что сделать с посланным ей
Богом при таких исключительных обстоятельствах ребенком.
— Ваша светлость, да наградит же вас Господь
Бог! От милости твоей я не знаю, жив ли я или мертвый? Вот третий день я как во
сне, живу словно в раю. О, спасибо же вам, отец родной!
Если человек не видит в каждом ближнем тот же дух, который соединяет его со всеми людьми мира, он живет, как во
сне. Только тот проснулся и живет по-настоящему, кто во всяком ближнем видит и себя и
бога.
Много вам будет хлопот, Раиса Павловна, но страшен
сон, да милостив
бог…
— Ну, это еще бабушка надвое сказала: страшен
сон, да милостив
бог. Тетюев, кажется, слишком много надеется на этого генерала Блинова, а вот посмотрите… Ну, да сами увидите, что будет.